Л.Н.Толстой.

Анна Каренина


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая
несчастливая семья несчастлива по-своему.
Все смешалось в доме Облонских. Жена узнала, что муж был в связи с
бывшею в их доме француженкою-гувернанткой, и объявила мужу, что не может
жить с ним в одном доме. Положение это продолжалось уже
третий день и мучительно чувствовалось и самими
супругами, и всеми членами семьи, и домочадцами. Все
члены семьи и домочадцы чувствовали, что нет смысла
в их сожительстве и что на каждом постоялом дворе
случайно сошедшиеся люди более связаны между собой,
чем они, члены семьи и домочадцы Облонских. Жена не
выходила из своих комнат, мужа третий день не было
дома. Дети бегали по всему дому, как потерянные;
англичанка поссорилась с экономкой и написала записку
приятельнице, прося приискать ей новое место; повар
ушел еще вчера со двора, во время обеда; черная
кухарка и кучер просили расчета.
На третий день после ссоры князь Степан Аркадьич
Облонский - Стива, как его звали в свете, - в обычный
час, то есть в восемь часов утра, проснулся не в спальне
жены, а в своем кабинете, на сафьянном диване.. Он
повернул свое полное, выхоленное тело на пружинах
дивана, как бы желая опять заснуть надолго, с другой
стороны крепко обнял подушку и прижался к ней щекой;
но вдруг вскочил, сел на диван и открыл глаза.
Да, да, как это было? - думал он, вспоминая сон. -
Да, как это было? Да! Алабин давал обед в Дармштадте;
нет, не в Дармштадте, а что-то американское.
Да, но там Дармштадт был в Америке. Да, Алабин давал
обед на стеклянных столах, да, - и столы пели: Il mio
tesoro, и не Il mio tesoro, а что-то лучше, и какие-то
маленькие графинчики, и они же женщины, - вспоминал он.
Глаза Степана Аркадьича весело заблестели, и он
задумался, улыбаясь. Да, хорошо было, очень хорошо.
Много еще там было отличного, да не скажешь словами
и мыслями даже наяву не выразишь. И, заметив полосу
света, пробившуюся сбоку одной из суконных стор, он
весело скинул ноги с дивана, отыскал ими шитые женой
(подарок ко дню рождения в прошлом году), обделанные в
золотистый сафьян туфли и по старой, девятилетней привычке,
не вставая, потянулся рукой к тому месту, где