был самого прекрасного ярко-синего цвета, какой только можно себе представить.

– Der Teufel![4. - Дьявол! (нем.)]

– закричал он. – Презренные! Теперь понятно, почему весь этот народ бежал за мной.

– Но в чем же дело? – спросил Генрих. – Если бы еще ты был желтый, это можно было бы объяснить испугом, но синий!

– Дело в том, что они окунули меня в чан, прохвосты. Я думал, что они меня окунули всего лишь в чаи с водой, а это был чан с индиго!

– Клянусь кровью Христовой! – засмеялся Келюс. – Они сами себя наказали: индиго штука дорогая, а ты впитал краски не меньше, чем на двадцать экю.

– Смейся, смейся, хотел бы я видеть тебя на моем месте.

– И ты никого не выпотрошил? – спросил Можирон.

– Знаю одно: мой кинжал остался где-то там – вошел по самую рукоятку в какой-то мешок, набитый мясом. Но все свершилось за одну секунду: меня схватили, подняли, понесли, окунули в чан и чуть не утопили.

– А как ты от них вырвался?

– У меня достало смелости решиться на трусливый поступок, государь.

– Что же ты сделал?

– Крикнул: «Да здравствует Лига!»

– Совсем как я, – сказал д'Эпернон, – только меня заставили добавить к этому: «Да здравствует герцог Анжуйский!»

– И я тоже, – сказал Шомберг, кусая себе пальцы от ярости, – я тоже так крикнул. Но это еще не все.

– Как! – воскликнул король. – Они заставили тебя кричать еще что-нибудь, мой бедный Шомберг?

– Нет, они не заставили меня кричать еще, с меня и так, слава богу, было достаточно, но в тот момент, когда я кричал: «Да здравствует герцог Анжуйский!..»

– Ну, ну…

– Угадайте, кто прошел мимо в тот момент?

– Ну разве я могу угадать?

– Бюсси, проклятый Бюсси, и он слышал, как я славил его господина.

– По всей вероятности, он не понял, что происходит, – сказал Келюс.

– Черт возьми, как трудно было сообразить, что происходит! Я сидел в чане, с кинжалом у горла.

– И он не пришел тебе на выручку? – удивился Можирон. – Однако это долг дворянина по отношению к другому дворянину.

– У него был такой вид, словно он думает совсем не о том; ему только крыльев не хватало, чтобы воспарить в небо, – несся, едва касаясь земли.

– Впрочем, – сказал Можирон, – он мог тебя и не узнать.

– Прекрасное оправдание!

– Ты уже был синий?

– А! Ты прав, – сказал Шомберг.

– Тогда его поведение простительно, – заметил Генрих, – потому